источник: | |
дата: | 2008.08.26 |
издание: | HOT-7 № 4 (29) |
текст: | О. Ф. |
фото: | |
см. также: | Изображения |
источник: | |
дата: | 2008.08.26 |
издание: | HOT-7 № 4 (29) |
текст: | О. Ф. |
фото: | |
см. также: | Изображения |
Яна Станиславовна Дягилева
(4 сентября 1966 года — 9 мая 1991 года)
Вторая статья моего цикла «Дети перестройки» посвящена культовой фигуре «сибирского панка» Янке Дягилевой. Говорить о ней можно бесконечно, но, сколько ни посвяти ей слов, всё кажется, будто бы и сотой доли не сказано. Многоточиями испещрена её биография, в конце которой тоже не поднимается рука поставить точку... Ведь до сих пор не прояснены все неточности и пробелы её жизненного пути, историю которого собирают по крупицам из воспоминаний друзей, родителей и простых очевидцев. Неизвестны и точные обстоятельства смерти...
«Тени деревьев смотрят на север»
Однако истории нужно начинать с начала.
Яна Станиславовна Дягилева родилась в Новосибирске, в семье с достатком ниже среднего. В ней смешались русская, украинская и чешская кровь. Училась в школе посредственно. На точные науки «забивала», гуманитарные же осваивала без напряга. Янка много читала. «Круг интересов был, я бы сказал, очень интересный: это все великие, это — Цветаева, Ахматова, Николай Гумилёв, Платонов — вот такой уровень чтения», — вспоминает отец Янки.
«В начальных классах Янка была смешной, неуклюжей девчонкой, вся в конопушках, носила длинные рыжие косички, закрученные в каральки, была как все, ничем не выделялась, была тихой и спокойной» (Елена Карпова, одноклассница).
Стихи начала сочинять в школе. Анна Волкова, её близкая подруга, вспоминает, как Яна однажды прочитала ей своё стихотворение, в котором было всего четыре строчки, одна из которых звучала так: «Тени деревьев смотрят на север». Примерно тогда же начала сочинять песни, но из-за неуверенности в себе никогда не пела их открыто. В старших классах дали знать о себе комплексы, однако Янка никогда не пыталась одеваться лучше, чем могла себе позволить, изредка красилась. Одноклассники запомнили Янку толстой, неуклюжей, нарочито грубой и нахальной, однако в душе очень деликатной и справедливой девочкой, что помогло ей часто быть душой компании. Вообще, часто упоминают о двойственности её натуры, несоответствии внешности и внутреннего состояния, которое могли заметить только самые близкие люди.
«На то особый резон...»
После окончания школы Яна поступила в Новосибирский институт инженеров водного транспорта (профилирующийся на строительстве объектов водоснабжения). Впоследствии она поймёт, что специальность выбрала неудачную и бросит учёбу на втором курсе. В 1985-м знакомится с Ириной Летяевой, «рок-мамой». На организованных Ирой квартирниках часто можно было увидеть рок-музыкантов всех мастей, приезжавших на гастроли в Новосибирск — Гребенщикова, Шевчука, Кинчева, Майка Науменко, Башлачёва...
С Башлачёвым Янка познакомилась в декабре 85-го на одном из таких квартирников. Эта встреча очень повлияла на неё и всё её дальнейшее творчество. Именно в этот период, по некоторым данным, появились строчки «Ты увидишь небо, я увижу землю на твоих подошвах...». Невозможно определить, что связывало этих двух людей — любовь или дружба, но ясно одно, СашБаш очень много значил для Янки. Настолько много, что некоторые впоследствии увидят косвенную связь её смерти с его самоубийством.
Впрочем, однажды, ещё до знакомства с СашБашем, Янка даже попыталась выйти замуж. Избранником её стал новосибирский музыкант Дима «Дименций» Митрохин. Дименций влюбился в Янку и сделал ей предложение. За два месяца до свадьбы Янка пришла к нему домой — познакомиться с родителями. Смотрели семейный альбом, после чего она заявила: «Вот это называется бытовуха, а для меня это путь на эшафот». На этом всё было кончено. Некоторое время Янка и Дименций оставались близкими друзьями, но в 1988 году Дима женился на Ире Летяевой, а через год у них родился ребёнок. Появились новые дела, заботы и Митрохин постепенно отошёл от Яны.
Бросив институт, она не устроилась на работу. «Мне не нужны деньги», — объясняла она. Рассказывают, что Дягилева отказывалась от платы за квартирники даже когда стала знаменитой. А тогда, в 80-е, Янка с Ирой Летяевой жили на 40 копеек в день, питаясь в городских столовых, где гарниры и салаты стоили 5 копеек.
Со временем Янка смогла перебороть застенчивость и стала выступать в Академгородке, в молодёжном клубе, который организовала некая энтузиастка. К сожалению, концертов в родном городе у Янки было очень мало — несколько раз в Академгородке да выступление в сборном поминальнике Селиванова в июне 1989-го.
С Егором Летовым Янка встретилась впервые в апреле 1987 года на I новосибирском рок-фестивале, проходившем в ДК Чкалова. Фестиваль стал переломным в жизни Янки. Сразу после него Вадим «Чёрный Лукич» Кузьмин, Янка, Ира Летяева, Константин Рублёв, Евгений Данилов и другие новосибирцы поехали в Омск — родной город Летова, где Янка познакомилась с товарищами Егора по ГРАЖДАНСКОЙ ОБОРОНЕ и другими омскими музыкантами. Янке хватило недели, чтобы безоглядно влюбиться в Егора и остаться с ним на полтора года.
Очень неоднозначную роль сыграл Летов в жизни Янки. Да, его заслуги неоценимы: он пытается расшевелить Янку, вытащить её на публику, убеждает в необходимости петь свои песни людям. Но, с другой стороны, Летов натуральным образом диктовал Янке, как ей писать её альбомы, — делал всё исключительно так, как считал нужным, не советуясь с ней.
Обо всем этом очень хорошо сказал Черный Лукич: «Вообще, „музыкальные“ отношения у Янки с Егором были довольно понятные: ну с кем же Игорь Федорович равноправно в музыке общается! Это, по-моему, заметно вообще во всех проектах, где он принимает участие: его только пусти в группу — хоть кем, хоть барабанщиком, хоть флейтистом — это в итоге получится ГРАЖДАНСКАЯ ОБОРОНА».
Летов многое дал ей — вывел на сцену, воодушевил, помог обрести уверенность в себе, научил работать в студии. Ясное дело, что она прислушивалась к его мнению и старалась следовать советам более опытного и, тем более, так уважаемого ею человека. Жаль только, что она так и не успела ничего записать сама — все её альбомы созданы при участии Егора и несут явный оттенок его влияния.
В начале 1988 г., опять-таки при содействии Летова, был создан проект ВЕЛИКИЕ ОКТЯБРИ (название было придумано самой Янкой в спешке и казалось потом не вполне удачным).
Первая акустическая запись «Не положено» была сделана в Омске и относится к январю 1988-го. Но Янка категорически открещивалась от этого альбома, считая его неполноценным, тренировочным, черновиковым. Издан он был лишь после её смерти.
17 февраля 1988 года покончил с собой Александр Башлачёв. Янка, естественно, поехала на похороны. Эта трагедия и положила начало депрессии, сопровождавшей Янку до конца жизни. Уже тогда она обронила зловещую фразу: «Это он даёт мне знак, что пора уходить». Янка была скрытной, поэтому редко делилась воспоминаниями о Башлачёве и только с самыми близкими людьми. Но нельзя отрицать, что его кончина стала для неё ударом. Скорее всего, и перемены в её творчестве были связаны с этим событием, от которого Янка так никогда полностью и не оправилась.
Первое полноценное Янкино выступление состоялось на Первом фестивале альтернативной и леворадикальной музыки в Тюмени, в ДК Нефтяников (24–26 июня 1988 года). Мнение очевидца: «Уральские баллады о тусовочной жизни современной девушки-хиппи. С панк-роком ничего общего не имеет». А вот характеристика Егора: «Баба — панк, к хиппизму отношения не имеет, чистый панк, агрессивный».
Непреодолимые противоречия относительно мировоззрения и взглядов на творчество привели, наконец, к расставанию Янки и Егора. «Чтобы с ним жить, надо быть ему равным. Если ему уступаешь, он тебя сминает», — говорила Янка. Причина их размолвки неизвестна. Летов, скорее всего, тоже любил Янку, но в свойственной ему манере, которую невозможно понять. И Янка не выдержала, ушла. Она не была слабым человеком, но устала от постоянной борьбы. Многие до сих пор продолжают обвинять Егора Летова в смерти Янки. Лишь её близкие друзья утверждают обратное: они расстались задолго до её смерти и с тех пор не очень много общались. Правда,
почти до конца часто играли в совместных концертах.
После 1988 года стихи Дягилевой все сильнее выдают её душевное состояние. Темные, тяжёлые, многие — в мужском роде. И всё больше о смерти. Карнизы, падения и многоэтажки:
«А я почему-то стою и смотрю до сих пор,
Как многоэтажный полет зарывается в снег»
(«Крестом и нулём», 01.1989)
«По шершавому бетону на коленях вниз
Разлететься, разогнаться — высота, карниз»
(стихотворение 1989 г.)
17 февраля 1989 года — годовщина гибели Саши Башлачёва. Янка участвует в серии концертов его памяти. «Башлачёв протоптал дорожку, и мне пора по ней. От меня в этой жизни всем только неприятности и страдания. Все вздохнут с облегчением, когда я исчезну», — повторяла она.
Отдаляясь от Летова, Яна теряет контакт и с остальными своими друзьями, в какой-то момент оставшись совершенно одна — без подруг, без семьи, без любимого человека. Вспоминает один из знакомых Янки, врач новосибирской клиники: «Однажды я ей про своих пациентов рассказывал. «Представляешь, — говорю, — сегодня была пациентка с диагнозом „ангедония“. — „Что это?“ — заинтересовалась Янка. „Это состояние, когда нет радости, нет счастья, но не депрессия“. — „Это мой диагноз“, — решила тогда она. И через неделю написала песню с одноименным названием».
В начале 1989 года по желанию Летова была сделана акустическая запись, предназначенная специально для русской эмиграции в Париже, в 1995-м переизданная под названием «Продано!». Янка поёт все песни под акустику, а «Деклассированным элементам» они по традиции поют дуэтом с Летовым.
В том же 1989 году, в Омске, дома у Егора и под его руководством записываются первые «официальные» (и к тому же признанные за таковые самой Янкой) электрические альбомы «Ангедония» и «Домой!».
Весной 1990-го в Янкиной жизни появился близкий человек, Сергей Литаврин, который был старше её лет на 10. Некоторое время они жили вместе. Сергею нравились Янкины песни. Они любили друг друга, но, видимо, не всё было так уж прекрасно, — многие вспоминают теперь об их странных молчаливых отношениях, о жалобах на взаимное непонимание. Весь последний год Янка мучительно разрывалась между нормальными человеческими желаниями — быть женщиной, иметь семью, дом, любимого человека — и творчеством. Но невозможно одновременно справляться с двумя делами. Янка выбрала творчество.
Песня «Придёт вода» оказалась последней, так как была написана в конце 1990 г. Многие расценивают её как прощание. В эту версию вписывается и замечание Ани Волковой о том, что Янка уже в январе 1991-го как-то призналась ей, что решила покончить с собой. И теперь кажется неудивительным, что эти песни оказались последними. Что ещё можно спеть после такого признания?
Из воспоминаний подруги Ж.Ч.: «Она пришла ко мне за месяц до того, как случилась трагедия. Мы долго с ней не виделись, у меня дочка была маленькая тогда. Она мне позвонила, я сказала: „Приходи в гости“. Она пришла. Я спрашиваю: „Что-то случилось?“ Она — нет. Мы просто посидели, поболтали ни о чём. И она такая была... никакая. Я вижу, что она со мной разговаривает и просто меня не слышит. А ведь Янка была не просто жизнерадостной девчонкой. Она была человеком жизнелюбивым! Просто с тех пор прошло очень много лет. Видимо, многое в её жизни изменилось».
А святых на Руси только знай-выноси
Весной 1991 года наступил самый критический период в жизни Янки. Незадолго до смерти она дала «обет молчания» — за две недели не проронила ни слова. Даже родители почувствовали неладное. В конце апреля в семье случилась трагедия: погиб Сергей Шураков. Янка участвовала во всех похоронных делах, на неё, естественно, все это плохо повлияло. На следующие праздники родители забрали её на дачу, чтобы как-то отвлечь, да и самим отвлечься. Вот тут и случилось самое страшное. Янка стеснялась курить при родителях (зная, что отец не выносит запаха дыма, она даже дома курила в вытяжку печи) и потому выходила покурить в лесок неподалёку от дома. 9 мая, перед ужином, примерно в 6 часов вечера, она, как обычно, вышла покурить, но долго не возвращалась. Её быстро нашли неподалёку от дачи, вернули. А через час она опять исчезла. На этот раз искали до двух часов ночи, безуспешно обыскали весь лес. Решили, что уехала в город, как часто бывало. Привыкли к подобному поведению. Утром отец, первой электричкой вернувшись домой, обзвонил всех Янкиных знакомых, обошёл все места, где она могла бы быть, но безрезультатно. В милиции заявление о пропаже приняли только на третий день. О смерти никто не мог и подумать. Ходят слухи об открытке, которую получили 10 мая некоторые близкие друзья Янки. Текст был примерно таким: «Пускай у тебя все будет хорошо. Я тебя очень люблю. Дай Бог избежать тебе всех неприятностей».
У Янки всегда было много поклонников и обожателей её таланта, но пропажей никто из них всерьёз не занялся. Волновались, гадали, но искать не торопились. Потом журналист Юрий Щекочихин из «Комсомольской правды», толком и не знавший, кто такая Янка, «достал» по каким-то своим каналам новосибирскую милицию, которая стала искать.
Тело нашли только 17 мая. Ранним утром рыбак обнаружил его в реке Иня возле станции «Издревая» (по другим сведениям «Иньская»). А утонула Янка, видимо, около ст. «Новородниково». Тело несло по воде более 40 км. Тело настолько разбухло от воды и жары, что опознать её смогли только по одежде. Хоронили в закрытом гробу в Новосибирске, на Заельцовском кладбище, среди деревьев, на болотистой почве, в стороне от главной аллеи — более приличного места не нашлось...
Похороны состоялись в кругу друзей, родных и музыкантов. Собрались и разнообразные знакомые, тусовщики, фанаты.
После поминок Егор самовольно выгреб из Янкиного стола пачку стихов, которые потом издали, и личную переписку Янки с Летовым. Возможно, что в этих письмах крылось много загадок их непростых отношений.
Следствие пришло к выводу, что это либо несчастный случай, либо самоубийство. Медицинская экспертиза была очень
подробной, ни о каких следах насильственных повреждений там не говорилось (однако, по неподтверждённым данным, когда было найдено тело Янки, на затылке была большая проломленная рана, а в лёгких не было воды. Если это правда, то она может означать, что смерть наступила ещё на берегу. Этой же версии (стычка с пьяной хулиганской компанией) придерживался и Егор Летов. Среди друзей до сих пор ходит легенда об убийстве: есть те, кто говорит, что у друзей были весьма серьёзные основания подозревать в этом конкретного человека, знакомого Янки).
Вначале не отклонялась и версия наркотиков, но знакомые отрицали: «Это неправда, Янка боялась даже лекарства принимать и за всю жизнь не выпила ни одной таблетки».
«Янка ушла 9 мая 1991 года, в День Победы. Может, это была её победа над собой, а может быть, над нами? Что на самом деле случилось с Янкой Дягилевой в этот день, знают только воды реки Иня. Но разве у них спросишь? Где они теперь, в каких океанах растворились?» (Джулиан Дэви. «Янка»).
Нет ни одной пластинки, ни одной кассеты, выпущенной крупным тиражом при жизни Янки. Она принципиально не давала интервью. Можно по пальцам пересчитать сохранившиеся обрывки её фраз и короткие высказывания. «Просто поговорить -пожалуйста. Но в газете не должно быть ни строчки. — Но почему? Может быть, это не нужно вам, но нужно другим? — Те, кому это нужно, и так разберутся, кто я и зачем». «...Я вообще не понимаю, как можно брать-давать какие-то интервью. Я же могу наврать — скажу одно, а через десять минут — совсем другое. А потом все будут всё это читать. Ведь человек настоящий, только когда он совсем один, -когда он хоть с кем-то, он уже играет. Вот когда я болтаю со всеми, курю — разве это я? Я настоящая, только когда одна совсем или когда со сцены песни пою — даже это только как если, знаешь, когда самолётик летит, огоньки мигают, пунктирная линия получается, — от того, что есть на самом деле».
В этом вся Янка. Она хотела быть По-максимуму настоящей, либо не быть вообще. Знала, как и Летов, цену Слову, поэтому не разбрасывалась не то что многозначительными фразами, но и словами вообще. Правильно, лучше промолчать, чем сказать неправду. А в её случае — лучше спеть, чем сказать.
Человеком она была необыкновенным. К сожалению, единственные подтверждения этому — рассказы тех, кто помнит её...
«Скрытность, но нежность и доброта — вот, пожалуй, основные Янкины черты. Она очень любила зверюшек, всё время приносила в дом всякую живность, которая болела, и сама лечила. В доме часто жило одновременно по 3–4 кошки или собачки. «Вот если б можно было всем помочь!» — всё время говорила Янка. Особенно любила котов, ласково их называя «котейка» (это слово часто встречается в поэзии как Янки, так и Егора). Ещё она очень любила мягкие игрушки, особенно мишек (отсюда и песня Егора Летова «Плюшевый мишутка», посвящённая Янке и написанная ещё при её жизни). Они и сейчас до сих пор стоят на полке длинным рядом. При всём этом страшно боялась больших собак. «Собаки и машины — вот были два основных Страха в её жизни», — вспоминает питерская подруга Яны Марина «Федяй» Кисельникова.
«Одевалась Янка просто и скромно, почти не пользовалась косметикой и парфюмерией, была весьма непритязательна в быту. Старые штаны, кожаные сапоги, 1–2 свитера, куртка-балахон — весь её гардероб. Донашивала оставшуюся от мамы одежду. От юбок и платьев она отказалась почти сразу после школы. На наряды денег не было, да и не обращала Янка на одежду большого внимания. Зато обожала всякие хипповские штучки — бисерные и деревянные фенечки, кожаные шнурочки, хайратники, ксивники, сумочки — сама мастерила их, дарила друзьям. Причёска — всегда одна и та же: длинные распущенные волосы...»
«Янка с каким-то особым удовольствием и без стеснения носила странную одежду. Могла появиться в центре города в обычном мужском галифе. Обвешивалась разными фенечками. А однажды прогулялась по Красному проспекту с цепью на ноге, на которой был прицеплен обычный подшипник» (одноклассница Е. Карпова).
«Янка, как правило, была в центре внимания любой тусовки. Она не умела проигрывать — ни в музыке, ни в отношениях с людьми. Даже в любви она действовала по-мужски: сама завоёвывала, сама бросала. Влюблялась нечасто, но крепко».
«От песен Янки веет безысходностью, но с ними почему-то легче безысходность эту преодолеть» (журналистка Светлана Кошкарова).
«Янку боготворили, обожали, преклонялись — перед плотной основательной сибирской девочкой, руки в феньках, на рыжих лохмах хайратник, шитый бисером; не мадонна, не анемичное хрупкое чудо. Кажется, она жила, вовсе не замечая этого преклонения, жила полностью в себе. Песни — абсолютно интимны» (Е. Борисова. «Янка. Хроника явленой смерти»).
«...как живительная влага для искажённой и опалённой солнцем земли. Её голос вливался в вены, пульсировал внутри, разгоняя кровь и очищая душу от тех фекалий, которыми загружает нас окружающий социум» (А. Кушнир, А. Пигарев).
«Это большое искусство. Грязь со вкусом — это круто!» (Тоби Холдстворт из «Синсер Менеджмент» (Лондон)).
«Ты, Янка, — большая река» (Маша Володина).
Запомните её живой.
Запомните ту Янку, о которой слова всех этих людей.
А ещё лучше, запомните её песню.
В ней — самая настоящая, правдивая, вечная Янка...
О. Ф.